rime
rime

rime: стихи

расскажи мне что-то
что-то, не имеющее начала
и моя категоричность
не найдет себе алфавита

может быть, среди слов
ты мне скажешь “берег”
и я добавлю к нему лодку
или “небо”,
где поместятся звезды

а еще, я думаю, ты мне скажешь “руки”
да, руки

понимаешь, это
путешествие между словами
где на слове “дорога”
осталось слово “собака”
и вечность,
оперирующая мечом и книгой, видит
как я разделяю их словом “гитара”

это сродни выходу или призыву
зимнему беспокойству ветра, который
не имея гортани
вынуждает петь флюгера и флагштоки
в слове “город”.

***

У любви три тысячи лиц
От модерновых до античных
От попутчиков электричных,
В напряжении эклектичных,
До детей золотых столиц.

У любви лишь одно лицо —
И оно, улыбаясь явно
Не имеет нигде изъяна,
Светом делится постоянно
Для святых или подлецов.

Я в ве-личии, я живу
Первым, третьим, две тыщи пятым
Зачарованным и проклятым
Сфинксом, вдруг из песков изъятым
Обреченным любить Неву.

***

По памяти стежков и строчек
Во времени частот и струн
Истории неровный почерк
Рисует буквицы из рун

Когда ее стихотворений,
казалось, звуком не сберечь
Из опыта и устремлений
рождалась письменная речь.
Без выбоин и без окружин
увы, не выпишешь строки —
И ты растешь, растешь наружу
Благодаря и вопреки.

***

Неодухотворенная среда,
Пророщенная кем-то на потребу
Я был в аду: мне снились города,
Насильно отделенные от неба

В них виртуальный бог из года в год
Становится безумней и капризней
Урановой тропой идут в расход
Людьми людей сжигаемые жизни

В тени вам ловко проданных тенет
И видится и слышится другое —
Но в этих декорациях поэт
Из ценности становится изгоем

И не уплыть от покупной мечты
Чем призрачнее, тем обетованней
Пять звезд комфорта.
Кажется, и ты
Порой приемлешь их существованье.

***

очень жаль, что те, кто уходят
больше не встретят тебя на вокзале
но все же лучше, чем если бы они много лет
безуспешно ходили тебя встречать

расставание в вечность
состоит из боли и света
и боль внутри меня говорит о том,
что ушедшим достался Свет

а если бы я ушла раньше
им бы осталась боль.

***

За час до рассвета мрак омывает стены
Ставни громко скулят от ударов ветра
Словно ты посредине банальной сцены
В драме о познании тьмы и света
Только за дверью вместо вестника — кошка
Кто еще ходит по крышам в такую пору?
Это кино никогда не бывает пошлым
В силу самоиронии режиссера

Кошка всегда упадет на четыре лапы
Кошка уходит, не соблюдая даты
В этом кино сюжет не приемлет слабых
Ты не узнаешь, когда тебе крикнут “снято!”

Значит, нужно дождаться рассвета как-то
В зависимости от твоей одичавшей воли
Значит, нужно быть смелым и сильным и фактом
Существования отрицать самый миф боли

***

Разум трескается от пыла
Этой земли; в тени случайной строки
Мысли лежат как собаки вывалив европейские языки
Но твой часовой, тихий Голос Вечной Реки
Не дремлет. Он говорит:
“Помни, что знание — сила,
Верь берегам, что от тебя далеки”

Он говорит:
“Не пей эту странную воду из Нила,
Не пой песен прошлому, не умирай от тоски”

Он говорит:
“Нам не избегнуть земного
Даже в пустыне, где сорок дней уходят в палящий зенит
За эти две тысячи лет ничего иного
Лишь снова и снова
Любовь от всех бед хранит”.

В начале всегда было Слово.

***

Думать меньше о хлебе и больше о Слове
Что исходит из нас, не теряя в весе
Вспоминая, что календарь условен,
Уверяясь, что мир состоит из песен

Я судьбу рассказываю как байку,
Редактируя стиль и шлифуя фразы
Мои мойры давно купили по байку
И гоняют себе по межзвездным трассам

Отыскать в дорожной пыли святыни,
Распахнуть окно и услышать разом
Как с закатом мерно поет пустыня
Призывая на землю любовь и разум

И пока моя жизнь превращается в поиск,
А неведение обращается в Веды —
Чьи-то руки перебирают пояс
Зодиака и, кажется, Андромеды

***

Чтоб не было моды пускать себя на свободу
Чтоб жизнь не текла вином, не казалась медом
Вину прививают ближние год от года
Рождения до ухода в иные воды

И ты на тревогу поделен на страх помножен
И полностью обезлюблен как обезвожен
Рассматриваешь словно символы тайной ложи
Кристаллы соли, сверкающие на коже

***

Не обижайтесь, если я что скажу не так и не там
Нарушу привычный порядок слов и жестов
Предметы, четко расставленные по местам
В воспоминаниях редко находят место —

А неожиданность образует новую связь.

И если оставлю вас, мои нелепицы и синкопы
Заговорят за меня, подпрыгивая и смеясь
Заговорят за меня, подпрыгивая и смеясь

***

Не жаждать, но безмолвно ждать
В живом дыхании пустыни
Ту неземную благодать,
Что в городских кварталах стынет

И обретаться вновь не там,
Где раздают наклейки “профи”
Быть преданным иным местам
Без показушных философий

Там колос, найденный в золе
В твою ладонь спокойно вложат
Нам всем дано переболеть
И этой жизнью тоже.

***

У московских девушек отросли груди и ноги
Явные признаки столичного глухонемого лета
Третий Рим звенит жаром;
Прохладный город над ним вновь доступен немногим
Потому что не все сохраняют билеты
до конца поездки.

Но не жара убивает тех, кто
Слышит перекличку стражей и звездный гул автобанов
И приносит в горсти проростки живого текста
Превращая любой родной в иностранный
ангельский.
Нас осталось немного, но это не повод для драмы
Городская инфраструктура цветам выделяет ящик
При ресторане для девушек с ногами и грудью,
Но запах цветов при этом самый
настоящий.

И может, люди сцепятся выступами и пазами
И шестеренки меж городами расклинит
И я увижу, как мегаполис внизу замер
Слушая многоголосные громы и ливни.

***

Есть шрамы, что правят рисунок кожи,
Спираль бытия рассекая трассой,
Будто время иначе не может —
Только писать однозначные фразы
О том, что брат убивает брата,
О том, что мы убиваем вечность,
О том, что люди не виноваты,
В том, что чудовищно бесчеловечны…

Есть шрамы, как метки холерного пульса:
Ты просто режешься на повторе
Если пальцами прикоснулся
К струнам, свободным от всяких теорий.

***

Четыре пишем, два в уме — один ответ:
У переправы кто-то смел, а кто-то — нет.
Воды обманчива натура и игра,
Кем будешь ты, идущий в завтра из вчера?
Нельзя отважным стать досрочно, умным — вдруг
И на твои четыре точно хватит двух
Глазам, которые у страха велики
Не конкуренты две ноги и две руки.

***

Дома как люди. Есть забытые, но живые:
Их так же окружают серые мостовые
Или зеленые травы.
К иному подойдешь по заросшей тропинке справа —
И будто хозяин дверь вчера открывал

Смотришь — а слева неоконченной фразой
Усталым опустошенным глазом
Зияет в стене провал.

Эти дома стоят и стоят годами
Доказательством красоты и вечности фактом,
Тихими голосами говорят о памяти с нами
Они не рассыпаются сами,
Но умирают сразу от острого геометрического инфаркта
Если нарушить фундамент.

***

Тормозные колодки снаружи визжат стрижами
Предрекающими скорую на расправу грозу
Я б, наверное, тоже смог подержать скрижали
XXI века. Боже, я здесь внизу
бьюсь о местное небо. Воздух железной сеткой
Слишком жесткий и резкий — ровно как этот звук,
Словно память о том, что и самый близкий и редкий
Норовит с перепугу выбить слова из рук

Слишком близок финал (в этой фразе отсутствие вкуса
или паника вдруг ощутившего землю стрижа).
Охрани меня, Боже, от чистосердечного труса —
И не дай самому отпустить то, что нужно держать.

***

Не имей ожиданий на чей-то счет:
Время отродясь никого не лечит.
Время как вода: знай себе течет
Дразнит переливами в чет и нечет
И смывает судьбы, когда перечат
Ожиданьями — дамбами на реке
Изначальных вод.

Твой корабль плывет.
Это устье таинства твоего,
Это мироздания торжество.

Так иди, иди же к своим садам
Из темницы страха, где воздух спертый;
Подойди поближе. Я все отдам
Времени водой: и живой и мертвой.

***

Когда бы ты был стаканом-непроливайкой
Можно было б налить в тебя
Всякие твои и мои мысли
Завинтить крышку
И пить из тебя вечерами
Или в пути

Но ты просто смешной человек
Который даже не знает
Где его самое важное Слово.

***

роботы тоже слышат музыку сфер
потому что у них есть электрическая душа.

роботы тоже пишут стихи
потому что это исполняемый код для сердца.

***

Залпы орудий сотрясали воздух,
хрипели испуганные вороны
и утки срывались с воды в закатное небо.

Как хорошо и правильно,
когда вместо свистящей смерти
из черных стволов
распускаются огненные цветы.

***
*о будущем из прошлого*

Смотрю за окно в этот солнечный день — а вижу
Картины нави за множество лет восставшей,
Где близкие далеко, черный дым все ближе,
А ты хоть и младший, но до омерзения старший.

И помню одно: умирали они недолго.
И как наяву снова было за что бороться
Из глуби веков обнимала княгиня Ольга —
А помнишь, внученька? Помнишь тех новгородцев?

Огни Москвы, то есть вспышка воронка вспышка
Кричит знакомый, но кажется мне не слышно

И темнота или боль, где себя не знаю
Поросшая серой памятью как лесами —
Пока над страной томилась жара степная
Пока разряды стыли над полюсами…

Такие танцы. Мы долго за них платили
Креститься можно — да где она, Византия?

До странности монотонный и будто древний
Напев, породняющий негра грека шумера
И ты, уцелевшей плотью вживленный в кремний
Уже непонятно какую приемлешь веру.

***

лето пришло внезапно будто любовь
обняла бразильской женщиной и запела
песни которые хорошо
хорошо понимает тело
в которых хочется сочетаться лбом
бедрами и душой
это танго первых теплых хмельных недель
латина планеты спонтанного карнавала
пой танцуй отпускай
пускай еще юный апрель
а не шумный июнь
смотри на свою весну, ее будет мало
этим поспешным летом

***

бывает не совпадает петлями и пазами
бах! падает дверь в будущее, что наддаешь коленями
я смотрю в проем такими большими глазами
вглядываюсь — где мое просветление?

там там там бьют капли по жести
крыши дома без двери там там все просто в ливне
ритмов это все что сегодня есть и
там там там форгет ми форгив ми там там билив ми

***

И не сезон, и не резон
Ценить убранства чьих-то спален;
Находишь новый горизонт —
А он завален.

***

Не плачь. Если плачешь о завтрашнем, на меня
Восторженно глядя,
Тогда неслучившийся час никакого дня
Замешан на яде.
Не плачь о грядущем — о, эта дорога вниз
Уводит из лета,
Ведь слезы — роса наших дней, состоящих из
Восторга и света

На этой траве, что корнями уходит в сны
Они не сверкают, без радости не ценны
И прошлое тоже оплакивать нет нужды:
Ему твои слезы неведомы и чужды.

***

Дружба.
Шесть букв неосмысленных, мой соперник,
Буквы без прайса.
Мы не сотрем себя, не напишем вчерне,
Как ни старайся.
Так беззаботны иллюзии, так просторны —
Прячут мои куплеты;
Жизнь без оглядки, наверное, просит сторно —
Но не считается это.

***

я путешествовал в центр души
хотел найти там сокровища
а нашел тебя.

***

У лесов для отделки фасада — свои ощущенья,
Между ними и горы, как водится, — часть интерьера. …
Ну зачем же просить? Почему непременно — прощения?
Почему не зарплату?
(Я все принимаю на веру,
Эта Вера устала от боли и режет вживую,
Без наркоза, по венам…)
Ну что ты, я не о зарплате!
Я не знал, что синдром бизнесмена вообще существует…
— Ты сказала.
Да, ночью. Да, милая. Тысячи хватит?
Нет, не голоден. Нет, не скучаю. Не смог, это верно.
Покрываются пластиком горы в окне равномерно,
А тебе на меня наплевать, говоря откровенно,
Что не лечится.
Вечно твои,
Я
И синдром бизнесмена.

***

Вечер, в озере чайном лотосом отражается люстра,
Я уже не помню, с кем из избранных вновь говорил Заратустра,
Делал ли презентации в пауэрпойнт…
Вечер, день был солнечным и морозным
Я уже не знаю, есть ли знак между Иваном и (городом) Грозным,
Меж запой и запой и тобой и толпой.

***

Встань и иди, Лазарь, говорю я себе,
Даже если ни А, ни Б уже не сидят на трубе,
Если все как один за это поумирали в борьбе
Встань и иди, Лазарь, в офис и на обед.
Это полезно, Лазарь, длительный променад.
А если не все сразу — кто тебе виноват?
Дыры или медали — важно ли, что на груди?
Ты уже умер, Лазарь — так что встань и иди.

***

Ева пишет поэму гнева: “Гадкий Адам,
Ты все шляешься по своим сорока городам,
А я уже изломала
Сто четыре иглы
В четырех стенах,
Которые мне не милы;
Я уже исписала
Тысячу тысяч строк
Будет ли этому срок, будет ли в сроке прок?!”
Отходит от ноутбука,
После отходит ко сну,
Шепчет во сне:
“Адам, дай на тебя взгляну, дай на тебя взгляну…”

***

Без телесности холода нет
Он в реальность людей облекает
И минуты по капле стекают
Конденсатом на теплом окне.
Мне приснились часы, а еще
По-не-га-дан-ной-шел-по-не-дель-ник.
Я от холода буду отдельно
Если время мое утечет.

***

Вот мысль в аморфной плещется среде
Идет ко дну и далее везде
Пробраться узким лазом норовит
В язык мой враг, что сочно ядовит
Ты сыт по горло, отторгаешь яд
И кто тебе, неспящий, виноват?
Не ублажать но жалить тяжела груда одеял
Не убежать будет жать бытие — спи, генетический материал.

***

Так невесомо таится в нас
тихо, покуда из глаз не брызнет
боль.
Не сжигает, а только рас-
соединяет детали жизни.

Снова от выдумки до молвы
выстроить жизнь, возвратить на крУги

Боль не сжигает, а только вы-
(о?) свобождает сердца и руки.

***

Двинуться в ритме танка
Дулом в гранит Невы
Знанием наизнанку
Так чтобы видно швы
Вывернуться, извергнуть, снова достать суметь
Новый магнит, что верно
Слова притянет медь.
Глупость меня тревожит —
Дело, что тяжело
Гусеницами гложет
Твердь в недостатке слов.

***

Мы выбираем правителя на посту
Один из дешевых йогуртов
Кухню японскую в комнату
Новый диван
Хозяином быть
Или гостем, что точно не зван
К обеду сегодня суши об этом сказано выше
С доставкою едет крыша
И выбор уже не душит.
Выбор уже не мучает
В каждом отдельном случае
Для потребят-ребят
Много чего положено
Выбери что предложено
Выбери что предложено
Главное — не себя.

***

Знаешь, наверное, вкус крови —
То, что не следует знать толком.
Quod licet Jovi non licet bovi —
Ты возражаешь, глядишь волком.
Волки, кричишь ты, живут стаей,
Все вы, кричишь ты, мое стадо…
Только ведь пастырь не обрастает
Шкурою серой в года глада.

***

Скажу безапелляционно:
Я тоже оппозиционна.
Я в оппозиции к тому,
Что в оппозиции к уму.

***

Русский язык, пусть осмысленный и пощадный —
Брань полевая, отличная от площадной.
Ищешь глагол, чтобы жечь — а глагола нету.
Только разят существительные-стилеты:
Русь, ум, аршин, перестройка, дурак, дорога…
Или вот местоименья — их тоже много,
Бешеной тройкой несутся на демагога,
Это мое, изрекают — и то мое же,
Плотно обступят и тянут на чье-то ложе,
Прям с поля брани. Без всякого без предлога.

***

Все повторяется в виде фарса
Женщин с Венеры, мужчин c Марса,
Бывших премьеров и их замов
И предстоятелей их храмов…
Все повторяется, мы — тоже
Вот повторилось лицо в роже,
Буря в стакане, слова в песне…
А смысл не подделаешь, хоть тресни.

***

Нервною рябью стрижиной дрожи
Воздух исчерчен был.
Если весна хороша, то что же
Наших не держит крыл?
Кариатиду опять тревожат
Вечера миражи
Если любовь хороша, то что же
Мы от нее бежим?

***

Есть чужое мнение и свое
Как в Железном веке снаряд железный,
Если знаешь дело — он насмерть бьет,
Если нет — оружие бесполезно.
Если не из собственной головы
Надрываясь, тащишь литые фразы
Ты под ними сляжешь, пускай не сразу,
И тебя не вспомнят — увы, увы.

***

Как опрометчиво “знаю-тебя-до-конца”,
Это как жить и работать в пределах кольца
Пусть и Садового.
Выучить наверняка
Каждую улочку
Каждое здание
Каждый
Столб, светофор — а потом промахнуться однажды
И оказаться в нигде за пределами МКАД.
Как опрометчиво знание, мой рулевой,
Если умение думать своей головой
Ты заменяешь на паттерн.
Ты выиграл, браво!
“Через четыреста метров сверните направо”.

***

Вчера был отчетливо виден пиксель
На выпуклом экране Atari,
Как символ времени.
Ты с ним свыкся —
С тем, что течет и не лечит, старит
И убивает твое решенье
Мыслить, не скурвиться и не спиться.

И вместо пакмена злые птицы
И офигенное разрешение…
И понедельник и осень снова
Изображение все контрастней
Гаджеты тоньше и…
Game is over
Это экран. Он сейчас погаснет.

***

Ничего за живое не трогает, ничего
После многих надежд, похороненных заживо,
После истины, сбитой наотмашь ногой в живот.
Только все заживает, и новое заживет.

***

Тигры не играют в игры,
Выдры не играют в игры,
Только людям все неймется,
Кто не пойман, тот игрок
В короля горы, в наперстки
Против массы, против горстки
И на клетке белой, черной,
Игрока руке покорный
Ты стоишь, игра ведется,
Ты не выучил урок.
Ты свободный и счастливый
За мгновение до взрыва.
Умирай, не чувствуй боли
Ты уже не подконтролен
Ни своей, ни чуждой воле
Ничему,
А между тем
Мы в игру играть могли бы,
Если я в игре как рыба,
Если ты в игре как рыба
Или ловок, или нем.

***

Ты один, ты один, остальные — как есть — Легион.
Ты снимаешь часы золотые ценой в миллион
Ты снимаешь и митру и мантию,
После — костюм от армани
(Не забыть бы часы, не забыть — в правом брючном кармане…)
Ты снимаешь рубашку, трусы, обнажаешь живот, одинокий и полный.
Надеваешь купальный костюм, после шествуешь в волны.
(Что там этот охранник? Чего, окаянный, сигналит?)
Волны не расступаются.
Они не узнали тебя, не узнали.

***

В городе N длинные тени
От властных коротких рук
Все углубляются в жизнь растений,
То есть ебашат лук
Будет что будет, что было — было
Те кто не злы — добры.
Солнце садится, и тьма накрыла
Котиков и ковры.

***

Теплым медом пахнет липа, теплым медом
Ночь молочная в проулки пролилась,
Город в горечи бензинной эту сласть
Надевает словно шарф —такая мода
На природное, на мед и молоко
На влюбленность мимолетную, что фоном
Летним джазом в кафетерии, шифоном —

Он не мнется, да и носится легко.

***

Не прикасайтесь к оборванным проводам
И под стрелой не стойте, и свято место
Не засоряйте ни после, ни до, ни вместо
Борьбы за хозяйство в ударных группах труда.
Не забывайте менять носки и белье
И выключайте свет, экономьте нервы
Будьте здоровы, здоровайтесь тоже первым
Но не влезайте — ведь знаете же — убьет.

***

Когда устаешь, то несешь чушь,
Она вырывается и пищит,
А ты ей — иди вон, обезоружь
Вот этого, с граблями;
Поищи
Мне мысли — я, кажется, обронил
Там несколько в пятницу, где-то в шесть;
Отыщешь — в бумажечку заверни.
Не надо их грызть, а тем паче — есть
Ну, в общем, найдешь, отберешь — тащи
Сюда побыстрее, и все дела.
А чушь вырывается и пищит.
И смотрит, как будто чего нашла.

***

Под гору дня муза порой не везет.
Заминка
В перечне слов, плотной вязи фактуры.
Сидишь, думаешь о лебедях или вот фламинго…
Перестаешь писать по воде, опускаешь вилы,
Оглянешься — а кругом одни дятлы клавиатуры
И… стучишь по клавишам с удвоенной силой.

***

Август ложится в папку отснятым дублем
Листьев и лба в саду поджидают грабли
И будто бы ты берешь два билета в Дублин
Ну а кассир не может понять, куда, блин
Падает настроенье, температура, листья кленовые с ясеня, то и это…
Будто бы думал над образом и фактурой и…
Стоп. Все свободны. Снят и вопрос и лето.

***

Ты говоришь — я алмаз, меня надо гранить,
Чтоб закачались инвесторы, ноги им в рот;
Чтоб на колени — лишь стоит меня обронить.
Я говорю тебе: я углерод, да не тот.
Я хорошо провожу электрический ток,
И непрозрачна бываю в объеме воды…
Есть вероятность, что время не тронет листок
Белой бумаги, мои сохранивший следы.

***

Тебя настигает то что ты ненавидишь
Нет, не работа, не города и лица
В поступи повседневной из veni-vidi
В призрачно обозримом маячит vici
Вдруг
Ты становишься тем что тебе претило
Вдруг ли?
Преграду хрупкую отметая
Хлещешь бока хвостом, расправляешь крыла
Рыцарей жжешь дыханием и — взлетаешь.
Это ли ты ли твоя ли чужая форма
Путь ли распутица выбор ли мудрость норма

***

Ныряешь в мягкую утробу сна
Сматываешься шерстяным клубком
С вечера ни голова не ясна, ни цели — биение глубоко
Внутри, как положено роднику
Он медленно пролагает путь
Поэтому руку под щеку —
Уснуть.
С утра по капле сочится мысль
С утра опять постигать азы
В твоей крови обретает смысл
Горечь Осени,
Положенной под язык.

***

застываешь в янтаре сентября словно
н е дано тебе достойно владеть словом
заменили срок земной по суду условным
и ни доброго ни ведаешь ни злого

и теряются в смоле золотой звуки
и становишься ты сам на века символ
из вчерашнего замершей навек мухи
на руке кольцом
все равно красивый

***

жизнь я на твоем непаханом поле
то ли земля под ногами моими то ли
пружинящая поверхность чужой боли
мокрая от росы

я становлюсь подошвами на больное
кожа земли опять заболела мною
поле шуршит стрекозами и травою
жалуется стрекозами и травою
в утренние часы

***

И мне не понять,
И мне не понять,
Что сменит эпоху,
Что нужно менять,
Что нашим, что вашим, что вширь, что вразлет,
Что лихо вприсядку, что рыбой об лед,
Что в строй, что по коням,
По коням в пальто,
Что делаешь вечером что это что

***

Спросишь меня: ничто не дается даром?
Все продается за ломаный грош хотя бы
И выпивая жизнь оставляешь тару
С пункта приема уходишь в свою сансару,
Или дается?
Тепло октября и слабый
Запах горящих листьев нежданным даром
И в подворотнях отзвук шагов: пабарам!
Барам пара парабы пара пабабам.

***

Жизнь, в которой мало твоих историй
Эта карта с множеством территорий,
Большинство которых — нет, не твои.
Жвачка мнений — это не хлеб на блюде:
Только чужие лица, чужие люди,
Входят в твое сознание без прелюдий
В городе N уже не идут бои.
Ты отступил без драки. Твой штаб захвачен.
“Доброго вечера! Вновь в телепередаче…”

***

Я могу ошибаться — и это прекрасно.
Это самая лучшая в мире возможность.
К черту все ваши челленджи, опции, яства
Заморские — меч возвращается в ножны.
Слава промаху! Лезвия плавятся в горны.
Как прекрасна возможность трубить, а не биться!
Пусть ошибки не вечны. Пусть все иллюзорно.
Даже то, что могу. Что могу ошибиться.

***

Жизнь, которая нами сыта по горло
Все на лице нарисует, что память стерла
Боль от потери, бессонница каждой ночи,
Рукописью пройдет ото лба до мочек
Если забыл — вот же озеро амальгамы
На, поглядись. Ты не прежний. Не тот же самый.

***

“Ты опять вступаешь в права жизни
Помнишь ли, как здесь высока рента?
В этом веке ветреней и капризней
Колебанья курса мечты к моменту.
Чтоб владеть судьбою, бери втрое —
Отдавать придется тройной платой…”
“… Скоро этот город зима укроет.
Я так рад. Смотри, я втройне богатый:
Четырьмя сезонами, мостовыми,
Холодом, жарой, хрупким пленом кожи;
Я могу найти и придумать Имя,
Что (ты знаешь Сам) не одно и то же.
Все богатство сложностей, недостатка
Сна и слов — и в этом ли не чрезмерность? —
Возмещаю с радостью без остатка.
Я имею больше несоразмерно.
Потому что мне эта жизнь впору
Потому что долг не предмет спора
Потому что времени мех вспорот
Из него текут золотые реки
Бьются о гранит, омывают город.
Я богат, ведь мне не дает покоя
Все необъяснимое.
Вот такое:
Знанье желтой осенью облетело
Прорастают сны из нового и иного
Не хватает горла и рук и тела
Чтобы объяснить вспышку моей сверхновой”.

***

Сумерки богов. Ни зги
Не видать в пространстве новом.
Только на воде круги
От оброненного слова
Колыхнет едва-едва,
Спящего не потревожит.
Тихо капают слова
Прямо с неба на прохожих.

***

Быть писателем немодно.
В эту пору
Снегосумерек. Вот спросишь “Что есть я?”
И себя увидишь рыбкой лучеперой
Пучеглазой от иллюзий бытия.
В океане как светящийся анчоус
Создаешь звукорассеивающий слой
Если выловит тебя — добавит в соус
Критик добрый, ангажированный, злой
Есть планктон — и ни ошибок, ни тревоги
В большеротой бестолковой голове
И для траулера ты один из многих
С положительной реакцией на свет.

***

Роскоши не бывает, ее придумали продавцы
Чтоб простофили раньше чем отдадут концы
Деньги отдали прытко.
А там — вверх по ночному Стиксу, прогулка за полцены
Прям из твоих покоев в твои беспокойные сны
Всем VIP-клиентам — скидка.
Роскоши не бывает, но это не повод на полпути
Взять и закрыть бумажник.
Ешь, покупай, плати.

***

О, сколько там до него осталось —
До нового марш-броска?
Стучит, стучит в родничок усталость,
Пульсирует на висках.
О, сколько там до курантов боя,
Шампанского, ворожбы?
Когда в бою между быть и собою
Опять побеждает быть…
Смотреть с утра в новостные ленты от Кубы и до Китая…
Я слишком много читаю контента
И слишком мало читаю.

***

У кого-то не жизнь, а сплошной инстаграм,
У кого-то не день, а сплошная зевота,
У кого-то все было буквально вчера
У кого-то
А на улице пахнет промокшей собакой.
Я стою, не желая ни тризны, ни смуты
И не жду ни сигнала, ни тайного знака
И как будто
Если глянуть на глобус, совсем не видны
Земли нашей страны и не нашей страны
И границы, которые дерзко нарушил
Не читающий актов отчаянный снег
Как и прежде оставит сойдя по весне
Только море и сушу.
Только море. И сушу.

***

Сыграйте, мастер, что-нибудь в ре минор
Сорвите голоса из многоголосья
Как на венки соцветия и колосья
Вы правы, мастер, все уже решено.
Сыграйте, мастер, я посмотрю наверх
Там небо, небо и светляки созвездий
И ни “Вестей”, ни “Времени”, ни “Известий”
В бездонной многоярусной синеве
Играйте снова — я уже не боюсь
Земных, внезапных, горестных расставаний
Тех виртуозных трубных увещеваний…
О, мастер.
Если помню — не расстаюсь.
Они приходят, времени вопреки
И сквозь эпохи, ваши ночные жатвы
Они растут, распрямляясь пружиной сжатой
Звенят стальною флейтою позвонки
Им не помеха медножелезный век
Избыток слова и недостаток слова
Они растут и нас устремляют снова
К бездонной многоярусной синеве.
Играйте, мастер. Скоро придет весна.
И вы — увы — не точка, но запятая
За вами вновь бессмертные прорастают
На землю с неба брошены семена.

***

Как везет нам, слепцам
В стране зрячих
Они видят — культура мертва,
Сериалы, телепередачи,
А мы… Мы ощупываем слова.
Внешним зрением не избалован
Лишь внутреннее дано
Шаришь, шаришь — попалось слово
Неуклюжее как щенок.

***

Гордость скрывается в высоте,
Кажется гонором или гневом
Кажется сталью. Чтобы взлететь
Смотришь лишь прямо, не вправо-влево.
Мимо копающихся в старье —
(Скорость, увы, размывает лица)
Преодолеть звуковой барьер
И приземлиться.

***

Вот семечко странной звезды что зовется душой
Что дремлет внутри убаюкано гулом прибоя
Дыханием времени.
В Вечности так хорошо
Но падаем зернами в землю сквозь время рябое.
Мы вырастем в небо, когда-нибудь станем собой
И это случится внезапно в ближайшем апреле
Чтоб к маю пройти сквозь торжественный гулкий прибой
И сесть на песок и вдыхать соловьиные трели

***

В маршрутке ехал адмирал Ясенхер
Он был мил поскольку был под хмельком
Он девушкам сообщал о движении сфер
Небесных глядя на крепкие груди мельком
И небо темнело залив уходил назад
И улица нас обступала домами в ряд
Маршрутка полна разговорами час подряд
Я думаю глядя в окно:
Господи,
Пусть они ведают что творят
Ведают что творят

***

Облегчение быть обычным
Не искать ни судьбы ни слова
Пить коньяк, говорить о личном
С девяти до шести и снова
Благодарно и бесталанно
В жанре живописи наскальной
Отрисовывать бизнес-планы
От рождественской до пасхальной.
Быть в укладе, ложиться в тренды
В оппозиции, в елы, в палы
В грешноватый втереться тендер…
А проснешься —
Ночь. Море. Скалы.

***

В растянутом свитере
В городе Питере
Лучше, чем в офисе где-то в Москве
И скажем без паузы
Мертвенной Яузы
Рябь уступает волне на Неве
И можно по Невскому
Встретить полгорода
Пешком, что совсем не дано на Тверской
А так — все мы схожие
Люди-прохожие
Дома тротуары и шум городской.

***

Ты говоришь мне что-то — это сложно понять
Я будто бы отвык от Твоих слов
Я все твержу как мантру — “Господи, не меня,
Господи, слишком много тех кто творит зло”.
Ты терпелив как прежде — будто бы я иной
Будто не происходит страшного ничего
Ты говоришь: “Спокойно.
Лишь повторяй за мной:
Сделай меня Орудием Мира Твоего,
Сделай меня Орудием Мира Твоего”.

***

Вот день и слова; все это мне как раз
Где ты, привычка меряться мудростью и глубиной?
В зеркале человек, который меня спас
В зеркале человек, который будет со мной
Путь — это шаг за шагом в булочную и вот
Вышел за хлебом сумрачный Одиссей
Купит и черствое все и свежее ничего
И не придет домой.
Дома уже не все.

***

Мне неважно, кто ты.
Мне незачем это знать.
Ты ведь не вопрос, а полный любви ответ
— Как над краем поля сияет в ночи луна,
Как роса с рассветом светится на траве.
Развернется счастье — и не найти края,
Бесконечно небо, сколько ни говори.
В сердцевине смыслов без спроса останусь я
На твоей ладони. А ты у меня внутри.

***

Не знаю как жить мне иначе чем
Не глядя назад, под других не ладясь
В среде исключения мелочей
Встречать неизменное quo vadis
Никто не придет если ты чужд
И путь будет сумрачен и нездешен
Но стоит бояться иных нужд
Чем традиционное камо грядеши.

***

Это инфоповод — главный в мире
Это ровный сон единоросса
Робот говорит в прямом эфире
Робот отвечает на вопросы
Чтобы не горели микросхемы
Словно кресло под чиновной жопой
Робот плавно огибает темы
Вопрошай, народ, губами хлопай.
Вот ответ — логичный, гладкий, дельный
Челюсти стальные мысль катают.
Говорили — президент поддельный
Нет — он наш, хоть выпущен в Китае.
Сотня реплик. Звук колышет руки
В зыбком ветре плановых оваций
Этим достижениям науки
Воровать, молчать и прогибаться.

***

Это неважно, Aum или Amen
Важно то что всегда повсюду
Жизнь свою мы делаем сами
Будущее творится нами
Нами, а не Христом и Буддой.
Эти парни приходят к сроку
Чтоб до них не пришла косая
Потому что мы вновь не в строку
Пишем жизнь свою. И не сами.

***

Лимонное небо над Питером, свеже-степное.
Я слышу: опять называют мое имя
Отец, если ты каждый день говоришь со мною
Раз это возможно — зачем ты молчишь с ними?
“Смотри: опускаются руки и очи долу
Имеющих уши для гимнов или глаголов
Они приникают сгибаясь опять к полу
Но сверху, лишь сверху нисходит на них голос
Нагнувшись, не станешь величественней и выше
А “Встань и иди!” произносится все тише
Кого они слушают, если Меня не слышат?
Смотри: они ищут врагов даже среди братства
Ты снова берешься за зыбкое. Стоит браться?
Как скоро финал? На каком из твоих “здравствуй,
мой друг” средь “живем однова, разделяй и властвуй”?
Вот вечная гонка — беги, ведь кругом враги…
Но эхом звучат лишь их собственные шаги”.
Лимонное небо над Питером, свеже-степное.
Ни облака, ни знамения (или знака).
Отец, если ты каждый день говоришь со мною
Ты знаешь:
Они способны смеяться и плакать.
А значит, возможно иное.

***

Платья становятся все короче, мысли пустеют
Нас завлекать показухой — дурная затея
Нет адреналина — мертвые не потеют
Это автоматизм, коленный рефлекс, годы не те и
Эту пьесу можно было ставить в двадцатых
И как постмодернизм подавать в девяностых
Сейчас режиссеру непросто
О, правда непросто
Сейчас только ставить статую на фоне заката
Но что нам граната? Виагры!
Все члены обмякли
Простые движенья в мыслительном и духовном
И снова кончать в симулякр из осоки и пакли
В коротеньком платье.
Дрочи. Возрождаться греховно.
Тебе говорят.

***

Третьего дня писали: ветрено, без дождей
Право на отдых сменит
Право на тяжкий труд
Есть глухаря на сале
Слушать предупрежде…
Гладить собак на сене
Да оказалось — врут.
Вдруг оказалось — туго
Ворот казенный жмет
Лица кругом все те же:
Старится лицедей
Если неймется слугам
Слуги идут в народ
И проявляют нежность.
Ветрено, без дождей.

***

Дверь открываешь
В себя, а там — ничего
Что не чернело бы буквой
На фоне белом
Статус соцсети становится
Status quo
Vadis и quo, разумеется, ante bellum.
“Поговорить” — всепринятый первый взнос
В клуб модных статусов “Редкая Ахинея”.
Нет, мне не больно.
Мир, кажется, не донес
Миру больнее.

***

Сначала боишься, после перестаешь
Видишь привычный случай в сто первый раз
Здесь отделяем жизнь, иссекая ложь
Скальпелем метя точно промежду фраз
И не дрожит рука и верно чутье —
Вышколено в стремлении исправлять
Только болезнь опять заберет свое.
Резать мы можем. Можем ли исцелять?

***

Блаженны верующие, говорят.
Блаженны уж двадцать веков подряд
Их, говорят, наградит
Жизнь, которая там, впереди
То ли у самой кромки, то ли уже за чертой
Но не сегодняшней мерой, не полной, а той
А сегодня… терпи, потому что война
Был бы ты болен убог или наг
Но нет,
Говорят
Уже двадцать веков подряд
Слишком дорог обратный билет.

***

Это мой паспорт. Это мое лицо
В рамках формальных держится молодцом
Вот моя жизнь — история без конца
Где очень важно не потерять лица
Что черно-белым оттиском меж страниц
Сжато как миллионы бесстрастных лиц
Вот отражение в зеркале и оно
Так отрешенно как будто все решено
Где мои слезы — кто б догадаться смог
Сердце надежно спрятано в теремок
Только вот паспорт некстати совсем промок.

***

Серебро на руке пахнет кровью, электропроводкой
И, наверное, горечью в пальцах растертой полыни
Дышишь воздухом.
Питерским после московского — вот как
Неожиданно бесперспективны легенды о сыне
Непривычна и практика после слащавых теорий
Непонятны слова об исходе Вселенной из точки
Утешенье одно: ветер в окна и падает в море
Одинокая капля тумана для папиной дочки.

***

Крест на кладбище, крест прицела на лбу крест на пузе
Где там мой я давно привыкла не думать о грузе
Только первый ясен но ныне неинтересен
Я теряю слова а эпоха требует песен
Просто песен без строя, мы все по жизни мещане
Мы тревожно гудим средь похеренных обещаний
Вот иллюзия действия совести жесты протеста
Ощущенье трагедии данной не (в)месте а (в)место:
Толпы кормят молоха повинуясь явному знаку
Господи, я… теряюсь.
Дай пережить атаку
Я не знаю как можно любить как можно любя
Вызывать затмение на себя
В этом тумане даже друг с расстояния враг
Просто скажи —
Как.
Пульс и время короче ночи ножи длиннее
Всё что не убивает делает нас сильнее
Но не спрячешься в доме на тонких и шатких сваях
И всё меньше этого всё-что-не-убивает
Всё что не убивает
Всё.

***

Я живу среди одиноких отчаянных женщин
Среди замерших в тесных рубашках бескрылых мужчин
Я иду по гранитным просторам, и кажутся меньше
Расстояния между фигурами
Проще ключи
Вот пароли и отзывы, вот эти двери, взгляните
Вот часы, вот и памятник, видите?
Вот силуэт
Ждущий именно вас на согретом июлем граните
В молчаливом отчаянье вашем увидевший свет.
Я иду по гранитным просторам, поскольку по водам
Не умею и вряд ли стремлюсь суеты пригубя
Средь бескрыло-отчаянных я обретаю свободу
Потому что они наконец обретают себя.

***

Я говорю “Отец…” и вхожу в ледяную воду
Это не поза, не жертва, просто шаги навстречу
Я не хочу казаться, просто люблю свободу
Выбора и движенья в мире где ты не вечен
И в глубине текучей видно совсем иное
Вне коллективной боли, сброшенной у причала.
Есть вероятность, что кто-то всерьез поплывет со мною
Но настоящих буйных действительно очень мало.
Где ты, уменье плавать?
Снова границы тонки
Снова без передышки в длинные промежутки.
А над спокойной гладью снуют и снуют подёнки
Ими питается рыба.
Они существуют сутки.

***

Мне ли жаловаться на собственный путь?
Che sera, sera.
Ты боишься даже дохнуть
На меня дохнуть
Только бы я дошла;
Ты, повинуясь капризам, убираешь с воды катера
Мне ли жаловаться на собственный путь?
Папа, такие дела.
Да и смотри — какая кругом красота
Ты не даешь забыть,
Какая кругом красота —
Даже в походке того кто жнет от добра и зла
Даже в утраченных жизнью местах
Мне ли бояться своей судьбы?
Папа, такие дела.

***

Господи, дай голосу моему
Звука
И непременно слову моему
Силы
Я не ищу к чему
Приложить руку
Надо лишь чтоб в руке моей
Что-то было
Чтоб исцелять, не бить
Возводить, не рушить
Чтобы любовь сделала
Боль и страх тише.
Да-да, конечно, они все имеют
Уши
Только не знаю я, что они ими
Слышат.

***

Идет девушка хлещет хеннеси из горла
Так, будто жажда раздоранная кровит
Жадно и жертвенно, будто всегда пила
Самую жгучую, горькую из обид
Ту, что несется по Невскому босиком
Гордо и медленно сквозь городской поток
Ту, что не лечится пледом и молоком
Нет, ты не плачешь.
Глоток.
И еще глоток.

***

Обиду носят на плечи накинув слегка
Чтоб зябко в нее завернуться раз сквозняки
Гордость прилично надеть поверх пиджака
Парадного, после не подавать руки
Для жадности место на шее и лучше нет
В три завязи туго затянутого узла
А зависть прячут в карманах среди конфет
Чтоб горсть протянув, удивиться:
Ах! Что? Была?
Усталость на спину валится и ее
Не носят, а тащат, падая на порог
И думают — может, кто-то возьмет мое
Кто-то, кто с собственной тяжестью справиться смог.
Ненависть плохо смотрится с болью но
Ее надевают как будничное белье
И боль саму по себе надевать смешно
Ее бы выкинуть — ой, какое старье!
Глупость носят от большого ума
На расстоянии: иначе совсем пестрит.

Любовь не носят.
Она вступает сама
Светом в сердце.
Смотри же дыши смотри.

***

Это как завершенье лета как вечер дня
Полный запахом денной пыли и горьких трав
Слишком прозрачный и призрачный для меня
Он проскользнет сквозь пальцы завтрашнего утра
Это как завершенье отпуска или дел
Командировочных, вот — чемодан в руке
Комната опустела,
Время идти к воде.
К лодочнику годами ждущему на реке.

***

Много есть крайнего: случай,
Мера, нужда и плоть
Плоть от плоти вселенской вросшая в сорняки
Здесь не успеешь посеять вот уж пора полоть,
Камни Екклесиаста складывать в тайники
Где нам узнать о небе если чумные сны
Трогают нас руками, липкими от гнилья
Что могут знать о мире сотни щенков войны
Жмущиеся друг к другу крайние буквы я.

***

Сидеть на песке поретявши и цепь и цену
Нырнуть и выйти в вечер вчерашний сонный
Встряхнуть головой, из себя вытрясая сцены
Спасенья. А был ли кто-то, тобой спасенный?
Не верить в фатальность скорби скарба и склепа
В серьезность кафки грефневой или пшенной…
… И если жизнь моя совершенно нелепа
То я понимаю — хоть это в ней совершенно.

***

Кому дано — того и ждут с отчетом
В приемной остывает черный кофе
Но медлишь снова, медлишь…
Отчего-то
Острее профиль.
И не мудрее чувствовать, но старше
В кристалле тела, что опять не вечен
И выйти из себя на Патриарших
В лазурный вечер

***

Тайник высотного отеля
Для павших с голубых высот
Он снова крепче цитадели
Твои надломы бережет
Все в этом шлакоблочном храме
Оберегает от чудес…
И как в дешевой мелодраме —
Окно, смотрящее на лес.

***

Немного дзена в холодной воде
Когда внутри запределен и чист
Когда уткнешься в свое нигде
И видишь памятью — Liebe ist
Durchsicht. Но в терминах нет прикрас
В определениях нет чудес
И остается лишь вас ист дас
Но — после шага в холодной воде.

***

В моде двадцатый декабрь подряд
Сценарий вселенской тоски
Но те, кто страну загоняют в ад
Вовсе не дураки.
Кажется — каждому выхода нет
Им и себя не спасти
Но посмотри-ка — их бизнес-джет
Стоит на запасном пути
Очередной кредит на доверии
Люки открыты — давай, завози
Взятые даром обломки империи
Замаскированные в грязи…
Продуты турбины, сметает поземку
Со льда январской реки
Заходят в салон в рассветных потемках
Вовсе-не-дураки
И вяло командуют — че там, мол, трогай…
Стаканами чокаясь перед дорогой
Не глядя на черный лед
Из иллюминатора.
Крестятся — с богом
И ряхи и рясы погоны и много
Тех, в штатском и этих с наколками…
И тумблером щелкает

Мертвый пилот.
Он смотрит сквозь полосу вдаль
Сквозь ели сквозь мерзлую сталь
Ворот
Он видит нездешнее взлетное поле
Он молча выруливает и то ли
Вслушивается в эфир
То ли
Чего-то ждет.
Он помнит
Каждый упавший борт
Он помнит
Каждый нелетный год
И этой зимой ему повезет
Откликнется пустота
И скажет Диспетчер:
“Пора на взлет,
Давай, пока эта кодла пьет”.
И бизнес-джет стрелою войдет
В открытые январем врата.

***

Отгородясь от зимы теплом
Модного места
Юная девушка пишет в блог
Письма протеста
Против беззвучных промозглых дней
Что хлад-но-кров-но следят за ней.
Пишет
Снова и снова
Слово за словом
Словно не верит, что она есть
Словно не верит, что она здесь
Текста страницы
Чтоб убедиться:
Жить это смешивать радость, злость
Милость, немилость…
Если потом хорошо спалось —
Значит, приснилось.
Пить по утрам кофейную кровь
Думать простое
В этом прекраснейшем из миров
Плакать не стоит.
Холод и слякоть и хмарь и грязь
Непостоянны.
… Что до любви, то она звалась
Просто: Татьяна.

***

может быть об этом напишут в лиде
центровой статьи федеральной прессы
и подростки меня будут слушать сидя
на полу с нескрываемым интересом
впрочем, пол интересен в любые годы
(по-английски sex, это тоже можно)
и пока не отменят прогноз погоды
лучше все интимное делать лежа.
но о чем я? не о погоде вроде ж
я о пользе многотиражного чтива
и о том, когда в историю входишь
без наклона или презерватива.
но неясно, вывезет ли кривая
это сонный бред, и спасибо, что я
узнаю себя и пока живая
и могу понять ситуацию стоя.
на сегодня объявлена штормовая.

***

в нашей деревне встаешь — кругом одни петухи
брат митька помер и не попросил ухи
он сделал рыбу кончилось домино
но
уху ела элита там у них свой демьян
столько крови пролито что ты откровенно пьян
интоксикация
ты копируешь неверный шаблон
ты вместо лицо говоришь ебло
и любой протест в этих контекстах напрасный труд
в то чем ты говоришь тебя туда и ебут
не давая даже вдохнуть опуская на уровень члена
общества — так привычно в коленно-
локтевой позе то есть простершись ниц
неудивительно что я не вижу лиц
неудивительно что я вижу жопы не вижу нас
кому кто вставит куда будем бить на этот раз —
вот и все новости
но
кто дал тебе право рвать
если ты никого не спас
даже себя?

***

когда моя жизнь станет ясной как летний вечер
в преддверии белой ночи завороженный
я стану чертить иные фигуры речи
душою любовным пламенем обожженной
сегодня нежарко, мысли мои продрогли
февраль без трагедий кажется небылицей
стереть бы внутри нарисованный иероглиф
меняя бездумно беспечно слова на лица.

***

двадцатый век нам раздает призы
в начале двадцать первого, но плата
за эту гонку ужаса и злата
агонии тщеславия и блата?
и сколько глупости принесено в язык
и сколько мудрости не взято.

***

случайно в кафе подслушать судьбу
она сказала
теперь машину нельзя отключить
приехать в свой город с чужого ладожского вокзала
дальним гостем из ящика взять ключи

а где-то на здании мне неизвестной ратуши массивен и невесом
циферблат давно потерявший стекло
проснулся в весну
тугим толчком сдвинулись стрелки часов
и время пошло.

***

весна весна обернута вокруг света
солнце солнце определяет танцы
это движение тела на душу меньше надето
это стрелки переведи их выбери станцию
стоишь над развилкой мальчик-трикстер из культа вуду
вестник богов просто идущий по воду
и говоришь себе открывать не буду
эти страницы жизни по всякому мелкому поводу
но поводырь ослабнет снова пути наружу
всякий ли повод — повод без обнажения мелок
бери мелок и рисуй ворота легба вопрос не нужен
дело задело слово слово задело дело
тик-так тук-тук у этих часов солярных
тысячи стрелок.

***

Это сборище местоимений и деепричастий
Кегельбанным шаром разбивает на части
Общество, ото лба до запястий
Скрытое черной рясой церковного воронья.

Долетают отзвуки да и те не даром
Иешуа не ждал такого пиара
Да на мертвых проще и в кулуарах
Вот те крест все мы молимся без вранья

Да. Это острые грани картинно тупых историй
Кого ранит чужое федорино горе?
Вот. Стой недвижимой точкой на безглагольном просторе.
Как и я.

***

Быть осторожным и мудрым — не та задача
Это как быть неуклюжим и торопливым
Как ни кружи — упираешься в Стену Плача
А на контрастном полюсе — дача и пиво.

Сдуешь ты пену дней — не дольют хоть тресни
Ешь ананасы — они утоляют жажду
Среднего класса который не пишет песни
Из осторожности.
Мудрость живет не с каждым.

***

Куда ни глянешь — везде лайфстайл
И продавцов голодные стаи
Следят за шагом твоим, врастая
В свои раскрученные места.

Но век короче как ни крути
Часы песочные на ладони
И время нас покидая стонет
От наших тратить и сократить.

Смирись, отдайся — то власть песка
Всепожирающая условность
Трехмерность сжатая в точку словно
Вдруг щука прыгнула в батискаф.

***

В без четверти одну выходят из игры
Свидетели и музы.
По старому сукну раскатятся шары
Не попадая в лузы
И пожилой герой не увлечен игрой
Своей нелепой тени
Без четверти одна без четверти второй
Садится на колени.
И времени остов
Покажется добрей
Примерно одиноким

Не трогай поездов
Крестов и глухарей
Коль ты на третьем сроке.

***

Конь может быть белый и черный и из металла
И мост разводной или внутренний разве в этом
Весь принцип? Что толку кругами искать Схамбалу
Когда мостовая сочится водой и светом

Иди или стой, на пути наполняй пустое
И полное опустошай, лишь бы в землю влага
Когда открываются двери в твое простое
Становится спектром прозрачное сложным благо

И сосны растут. Три сосны из твоих предгорий.
И башня разрушилась — речь перешла в наречье.
Вершить проще легкого.
Только чужая горечь
Порой отзывается в левом твоем предплечье.

***

Какое прекрасное лето, и города
Спят как сокровища древних библиотек
Свитками в тайных комнатах
Как всегда
Так далеко до пожара, так долог век
И скоротечен час, и моряк Харон
Меж берегами службой своей пленен

И хочется верить, что я изнутри вовне
Случайно, но всходы появятся по весне
Что Слово даровано следующим, не мне
А я совпадение имени и сторон
Света
И мне ли тревожить их летний сон?
.
Какое прекрасное лето.

***

Смотри: опять разложен день
На две октавы.
Смотри: все шепчут о воде
Цветы и травы.

И ночь становится длинней
И воздух гуще
Предчувствуй пелену теней
Завидуй пьющим.

О нет, из плоти слов твоих
Все ж недостало.
Мир снова сплавлен для двоих
Но — из металла.

В ритмично стиснутой среде
Стального гимна
Без влаги топливо сердец
Сгорает дымно.

И ненадежен каждый шаг
Себе навстречу
И нет причины разрешать
И пусть.
И нечем.

***

Нет тихой гавани
Нет даже пристани
Нет
Потому что стремление к истине
Вечно под гротом
Что может быть пристальней
Взгляда забывшего дом моряка?

Пристань конечна
В безветренной гавани
Молишь о ветре и тянешься в плаванье
Мысль о покое все шепчет о саване
Вон — горизонт бороздят облака

Это иллюзия
Фата-морганою
Вздуется все ненадежно желанное
Ветер развеет причалы и гавани
Ветер развеет
Причалы и гавани.

***

Крест не воздвигнут, тишина легка
И розовым сияньем облака
Подсвеченные, пропадают втуне
И город спит. И полнится июнем
Нева-река.

Пить не напиться, видеть не вобрать
И миновать прохожим между прочим
Меж часом жить и часом умирать
Меж часом сеять, часом собирать
В даль белой ночи.

***

Свой паспорт поутру
Читаю по слогам
Я гражданин одной
Мифической страны
Где все издалека
Взывают к берегам
Но пристани своей
Касаться не должны.

Мы, выросшие из
Шагреневой среды
Поддерживаем власть
На глиняных ногах
Мы воровством чужим
Смешливы и горды
Чтоб насмеяться всласть
Им не даем упасть
Вдыхаем жизнь и страсть
В легенды о врагах.

***

Не надо быть проще. И так не забудут тянуться
Гранитные скалы ломаются но не гнутся
Ведь это естественно — где-то вода все ближе
Ты держишь напор, недвижим то есть обездвижен
Надежное кажется вечным как мать и небо
Гора к Магомету — не то да и просто небыль
И это естественно и не зазорно вроде
Устав, прислониться к нагретой солнцем породе.

А может быть, ну его? Хлынет вода на берег
Плевать, что у скал не бывает сезонных истерик
Зато это ново, невиданно, интересно —
Нарушить устои. Взорваться. Внезапно треснуть.

Плевать, что у группы людей оголились спины
Да хлынет вода в обезвоженную долину
И плавайте сами.
Ищите иные скалы.

Прогресс — это дело. В проекте усталость металла.

***

“Сегодня ясно”. Погоде все ясно, неясно мне
Как жить среди зарослей “но” и средь армии “не”
Что не наступает, не знает не видит не сдастся вовек
И не существует.
И в “но” ты лежишь как в траве
Весенней
Что делать не делать? Что будет не будет?
Идти не идти не отбрасывать тени?
Но солнце. Но сердце. Но люди.
Но жизнь торжествует.

***

О, любящие женщин и лошадей!
Женщин в танце и прочее на скаку
Вам бы остановить нас —
Но где вы, где
Где ваши руки срывающие тоску?
Где ваша страсть чтобы преодолеть табу —
Нет, не дремотной эротики но шагов
В сторону.
Глянь, наблюдатель: несет табун
В танце безумия, в сумерках без богов.

***

На запасном пути бронепоезду снятся
Карго-культ средь возможностей тьмы
Если доллар падает чтобы подняться
Почему опускаемся мы?

На разлитую блажь в этих сумерках сонных
Упадет не одна голова
То не Аннушка с маслом. То строят в колонны
Тех кто будет бесчестить слова.

***

Вот мелодия, вроде она проста, и умения требует мало.
Вот и слушатели
Занимают места в полумраке знакомого зала.
Отучи же меня от умения брать
Это просто мелодия
Но не игра
Мой Отец, это Слово начала.
Расскажи мне историю что я не знал
Чтобы замер влюбленный в созвучия зал
Чтобы смерть оглушенно молчала.

***

Однажды. Это очень странное слово.
Оно почему-то лишает тебя свободы.
Ты делишь на годы_до и на после_годы
С однажды — оно никогда не приходит снова.

Пока не поднимешь взгляд на часы…
И вот он
Миг
Уходящий в небытие отважно
Как воин, идущий на гибель ради кого-то
Кто не понимает, что он и живет
Однажды.

***

Перверсия незаметна. Я — технопутин.
Раз позы для внешних сношений просты до жути,
Оргазм настигает, как римская колесница.
Икеимузеимакдональдсы. Пыль. Столица!
Хайвеи. Гондоны и геи; все бабы — дуры,
А ты мея увважайшь и етапральна…
Стервозною птицей над башнями субкультуры
Витает мораль, идентичная натуральной.

О, я бы сделал усилие над собою!
Я б гордо понес молодое искусство в массы!
Да все, что я кушаю — это сплошная соя,
Сплошная соя, хотя уверяют — мясо.

***

Мне грустно, граждане.
Знаете, как саднит
Сердце, ссаженное о серый гранит?
Точно как коленка, разбитая на бегу
О чужое шершавое не смогу…

***

Свежих партий комсомольцы,
Новой эры удальцы
Меж ногами — колокольцы,
Колокольцы-бубенцы.

Ступят шаг — и бодро звякнет…
Кто-то хмыкнет, кто-то вякнет,
Кто-то станет с ними в ряд…
И поскачет, колоколя
Во широко чисто поле
(В поле будет инноград.
Чу! Бубенчики звенят.)

***

Перспектива — женщина с нервным лицом
Держит в руке колокольчик, позванивая в тумане
Завтрашних дней;
Вот гляди — она сходится с ловким дельцом
Или с новым министром; шепнет “мани-мани…”
И все. Он женился на ней.

Перспектива — женщина с тямом, в годах
Но кто разглядит за подтяжками осень из бабьего лета?
Когда вместо смелости подлость брала города
Шагаешь в туман — и все. Колокольчик средь зыбкого где-то.

***

Отец. Не знаю, что писать по теме.
Средь полутьмы зрачок вбирает Время.
Время — дым.
Я не хожу на митинги протеста
Я большей частью из иного теста
Точнее, из воды.

О, правду любят. В большинстве нагую.
Игривую. В быту недорогую.
Чтоб без затей.

Вальсируя средь зимней круговерти
Отец! Мы стали равнодушны к смерти
Чужих детей.

Они уходят, не успев родиться
Все потому что ненависть плодится
Куда быстрей любви.

Они не наши. Нет, они не наши
Они, к несчастью, не оценят марши
И фразу “се ля ви”.

***

— Что происходит в фейсбуке?— А просто п***ец.
— Просто п***ец, полагаете вы?— Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, ему помогаю
Класс креативный такой креативный везде.

— Что же за всем этим будет?— Лайк, шер и ретвит.
— Шер и ретвит, вы считаете?— Да, я считаю.
Я ведь давно и усердно френдленту читаю,
«Мы на Гоа, вот те лобстер, народ победит!»

— Чем же все это окончится?— Всё в инстаграм!
— Прям в инстаграм?— Не забудьте еще и чекины!
Сиськи и котики нас никогда не покинут,
Всем также важно узнать, где вы срали с утра.

— Что же из этого следует?— Лишь перепост!
Без копипаста, истерики и перепоста
Лидером мнений у нас оставаться непросто,
Блогера делает блогером лишь перепост.

— Факты фигня, лишь бы ропот толпы не угас,
Но… недолговечны волнения творческой массы.
— Так разрешите же в честь креативного класса
Ваши, сударыня, сиськи запостить тотчас!

— Страх, секс и голод по-прежнему правят людьми,
Вон, копипастер заходится в нервной икоте!
— СМИ развлекаются… Гляньте, сударыня — котик!
и — ми-ми-ми,
ми-ми-ми,
ми-ми-ми,
ми-ми-ми!..

***

Вроде бы как всегда —
Поднимаешься жить с утра.
А небо тебя украло, твой изменило вид.
Ты странное существо, избавленное от ран.
Универсальный солдат что знает слова любви.

Нет, не открылись со звоном стальные Врата Судьбы
Ангел трубя не доставил
Эту библейскую Весть.
Из моего лексикона убрали частицу бы.
Многое изменилось. Теперь оно просто есть.

***

О, время нанотехнологий!
Греби что нано и не нано
Век самокатный, век пологий
Тоннелей в душах, дыр в карманах.
Оттуда утекают смыслы
Без золотого парашюта
И вкус эпохи чаще кислый
И тянет выпить почему-то.
Но мимо горла
Звуки фоном
Ты мелешь все, эпоха мести.
Век ипотеки и айфона,
Век алюминия и жести.

***

Ошеломляет интимная близость темени
Свежие новости как кистенем по темени
Там анатомия проще чем бюрократия
Там ногавноногавногу — и панибратия
Это безумие бездны — эффект оптический
В зеркале. Глянешь — а там и не ты. Фактически.

***

Страшен белый сон о главе моего романа
Страница пуста, и следующая — снега, снега белей.
Я ждал этих тридцати как небесной манны,
Но с крупкой манной
Тоскабрь ложится на свежие раны
Черных книжных
“Полей
мои розы, Анна,
Буди меня рано, Даша…” —
Последняя строчка. Дальше —
Лакуна на тыщу га.
Безбуквенная белизна снегом укрытых пашен.
И пляшет
Пурга
По полю пляшет
Пурга…

***

К своим тридцати годам я имею вдоволь, кроме себя самого
Боже!
Я (равно) ты, ты (равно) я,
Мы можем
Творить волшебство.

Из года в год, из месяца в месяц
Я перебираю карты, инженерные чертежи
Город? План того города, где повстречаю себя
Господи, покажи(в).

Я уже черпал из Фрейда-Камю-Басе,
Все, что я понял — то, что я понял не все.
Все же
кладу Stein um Stein, добавляю в раствор цементный
Вино и мед.
Глупый (пишу) не сможет,
Умный (молчу) поймет.

Боже, убавь седину и прибавь любви к моим тридцати годам
Я строю одно знаю одно иду к одному я себя никому кроме себя не отдам.

***

Часть первая

Сам себе археолог/садист/папарацци, я
(С буквы той начина-Я свою интеграцию
В hu-man part-ner-ship sys-tem —
Шутом или гением)
Костенею и плавлюсь в своем направлении.

Часть вторая

По дороге в рай я даю вам фору.
Я ушел взрослеть.
Я вернусь не скоро.
Ощущать, как жизнь наполняет поры,
Оголтелое “я” отучать от тепличности,
Заверша-Я
процесс
воссоздания
личности.

Часть третья

Пожелай мне удачи.

И ты тоже, Господи.

***

Живя, не бойся показаться трусом
Все вкруг тебя устроено со вкусом:
Сухарики со вкусом ветчины,
Со вкусом щасстя — план благоустройства
Отдельно взятой (кем, когда?) страны.
К чему, мон бэр*, ненужное геройство?
Все вынесешь*! (с) (C вещичками — на вынос!)
Помножь на минус минус —
Станет плюс
И только водка отшибает вкус.

____

*bear
(сущ.) = медведь
(гл.) = выносить

***

Ты взрослый. Ты сам.
Постоял, посмеялся, послушал, ушел.
Ты здесь, без пробелов, берешь, предоплату, за, нужный, глагол.

Не Песнь, но тыся-чизна-ков-та-кая пора
Пираньи пируют пыряют акулы пера
Па-ра-ра-пам-па! — это, живенько, так,

Ну, читатель, танцу…

Ты видишь, как слово
В прозекторских пальцах теряет пыльцу?

***

В координатах любви нетленной свободный пленный
На стенах камеры пишет: “Господи, я всемогущ в пределах своей Вселенной”
Он опускает руку в саже, надпись не хуже
Трехбуквия на заборе служит потребности в эпатаже
Я не хочу писать просто доходчиво кратко резко I’ve another feeling
Видите? Простор для “слабенько, рифмы — дрянь, надуманно, вычурно, ниасилил”
Новогодний шопинг. Копил слова, а теперь я их трачу, трачу…
Господи, я всемогущ,
А Вселенная не получает подарка и плачет.

***

Умирай, умирай, чтобы было чему родиться
Все — игра, и вчера, что в кармане — не пригодится
Разве так — записать телефоны плацкартных муз.
Умирай постепенно душой погружаясь в небо
Меда сладкого яда хмельного покоя где бы
Умирать не мешало познание ни-к-чему-
Шности страха чужого отсутствия интереса
К телу, делу, и творчеству… мало ли есть процессов
Там, внутри…

***

Глубина — не любовь,
Глубина — не стресс,
Не уйтибыотмира и не уснутьбы…
Глубина человеческий интерес
Под высоким давленьем
сжимает в судьбы.

Увезти бы тебя за десять морей…
Да зачем тебе море, когда над нами
Десять казней Ёбыпта ласкают волнами
Обнаженные прелести якорей?

Точит якори ласковая волна…
Как и прежде, заманчива глубина…
Потому, что не понята
Глубина.

***

Боже мой, здесь так мало Твоих вещей!
Больше наши, сваленные в углу.
Ты оставил Адама, да только тще
тно твердил ему:
“Дитятко, не балуй!

Видишь, дитятко, это — дорога в Ад.
Так она без намерений, прочее — блеф.
Это, дитятко, глянец, где неформат
Предоплачен согласно закону эрэф
О рекламе”. А может, и не о ней
Говорил Ты Ада
му адам муда…
И ему б услышать Тебя тогда…

А под кожей тоже
Течет вода
У гранитного берега
Твой Адам
Ждет, когда же сведут мосты.
И стремление к перемене мест
Пере
ходит в муторный переезд…

Если Ты не выдашь, меня не съест
Ощущение собственной пустоты.

***

Средь неверующих
Я настолько Фома,
Что иным сводит скулы.
А прочих — с ума/
Небрежение.
(Fuckтами, маски — на стол,
Ты один был хорош,
Только быстро ушел,
Только быстро ушел…)
Фомбардиры на бреющем.
Хватит скулить.
Вид-невидимость, где еще
Мы приземли/
Наложение.
(Кадров, калорий. Зима,
Снегопад — снеговзлет,
Ты меня не пойма,
Ты меня не фома.)
Парадигма сознания есть тишина,
тише, ну — тише не в направлении на/
Поражение?

***

Я — человек-устрица, человек-моллюск;
Горюю, радуюсь или злюсь —
Не угадает никто,
(будь он хоть трижды мудр)
Створки скрывают чувства; дни их кутают в перламутр

Не тянись за жемчугом, не тянись
За ним придется спускаться вниз
В бездну, неимоверную глубину
Где ложатся на дно, где идут ко дну
Где мертвых полным-полно, посмотри…

Где ты будешь, когда тебе станет тридцать?
Мало родиться,
Мало влюбиться,
Чтобы живую жизнь сохранить внутри.

***

Я видел, я видел
Все, что начинается с “К”:
Красоту, корысть, кривизну пространства, конфеты.
Крайности, кумиров, козлов, кровь.
Кроме того, китайцев.
Красоту сдавали в прокат,
Козлы притворялись кумирами и жрали бутерброды с икрой,
А также тех, кто пытается.

В том числе и кровью писать стихи.
О свойствах коней, кораблей, королевства, кудлатых псов,
Ковров-самолетов,
Корысти, крайностей, кумиров, козлов,
Всего, что начинается с “К”.

***

В жизни делить все поровну — блажь и блеф, пирожное отставляешь в сторону, так и не съев, пробуй! приди, пожалуйста, покажи, Господи! ну — пожалуйся мне на жизнь… жалко. я не успею, не пригоди… снова сдавать свой номер и уходить. можно? игра в судьбу по моим ролям, кофе, не есть пирожных без миндаля. горько? а я опоздаю на поезд, ведь столько прожить — собраться бы мне успеть… знаешь… везде приезжим — мое клише. нет, не стирай приказ о моей душе, я его помню, веришь? как “Отче Наш”… только делить все поровну — блеф и блажь.

***

До обеда ум мой занимала
Мысль одна (как и объект, убога):
То ли она дура, каких мало?..
Или она дура, каких много?..

***

Сварите меня в кипящем масле,
Сдерите с меня с живого кожу
И я перестану тревожить массы —
Как боль перестанет меня тревожить.
Лежу на траве стеклянным шаром,
Внутри, как вода — и печаль и нежность.
Храните меня на случай пожара —
Разбейте меня. При пожаре, конешно.
Качусь с припевочкой: “Я вам нужен?
Плодом познания — да под ноги?”
Я кары себе не придумал хуже,
Чем быть заранее одиноким.

***

Снова-здорово, Неразбери-Пойми!
Видишь? Вот люди c завтрака до семи
Делают то, что не делает их людьми.
Делают здесь — от Мурманска до Перми.

Есть и другие, которым не нужно слов.
Этим другим нескАзанно повезло:
В массе людской они смотрят поверх голов,
Смотрят — и видят Добро, и не видят Зло.

Как же так вышло, милый Неразбери?
Все, что нас разделяет — у нас внутри.
Там, где один будет биться — другой соврет.
В чем же… а впрочем, кто его разберет.

***

Температура. Temperateира,
In vodka veritas. Дважды — два.
Как туго входит в окружность мира
Моя квадратная голова…

Ui, в истощении больше драмы.
Без флагелляции — на рожон?
Болезнь себя возомнила сАмой…
И просто — знающей Госпожой.

О, донна Illness!
В твоем ли праве
Мою свободу сводить к нулю?
Я плохо чувствую… тех, кто давит.
Я очень быстро тебя пошлю.

***

В мыслях — тысячи лет и последний уикенд,
Суета, святотатство и мерный мотив…
Мысли — равные вспышки в души маяке,
Что делам не дает напороться на риф.
Что же в мыслях моих? — Ветер? Вечер? Вода,
Переливы которой все вторят Луне?
Сонмы головоломок, что мир загадал,
В виде крошечных мыслей таятся во мне…

***
Intro

Я Случаю монетку протяну
Украдкой в многолюдном переходе
А рядом — Память. Смотрит, не уходит.
Помилуй Бог. Подам еще одну.

Basic

Ну что ж, пускай все это — не любовь
Лишь только суета и мизансцена
Я утром встречу новый мир, и вновь
Пред чувством малым преклоню колено
Пусть это бред, пусть больно и смешно
Пусть после — слеп, нелеп и нищ душою
Пусть чувство в спину бьет. Мне все равно —
Я сыт Любовью малой, как большою…

Essense

Весна. Зайду в аптеку на углу.
И в перечне товаров и услуг
Не отыскав необходимый вид
Аптекарю — в полуинтимном тоне:
“Продайте мне лекарство от любви!
От горечи, и от сердечных ран
От мук ночных…” Но он меня не понял
И выдал, улыбаясь, “Клафоран”.

***

Я замотался малость — знаешь, дела, дела,
Жизнь… я крепчаю от фрикций… если меня наклонят.
Только… моя собака, которая умерла,
Ночью холодным носом тычет в мои ладони.

Бизьнись. Сменился имидьжь, кофэ, коньиак, бла-бла…
Девочка за ресепшн: “Что Вы, начальства нету!”
— Только своей собаке, которая умерла
Я по привычке прячу каждые полконфеты.

***

приватно — не всегда приятно
принять тебя, прийти, присесть…
приличия. привычка. взвесь
из прихотей — туда-обратно,
как люлька в мутной кисее,
качается комок сердечный…
в ней.
суета моих сует!
— привет.
— привет.
я — первый. встречный.

***

От рассвета к закату
Уходя без следа
Забывай без труда
Все, что было когда-то.

От рассвета к закату
Промелькнули дома…
Не сойти бы с ума,
Как свихнулся
Когда-то.

За никчемную плату
Сдай последний совет —
И — вдаль, по низкой траве —
От рассвета — к закату!

Пусть звенят медяки
В опустевшем кармане,
Но — никто не обманет,
Не протянет руки.

Это было когда-то…
Ты травинку сорви.
Сложно
Жить без любви?
Можно
Жить без любви?
От рассвета —
к закату.

***

Виноватые без вины — поровну
Нас делили после войны
вОроны,
Раз-
кидало “две стороны” — да в стороны:
Я и я — уже не мы — землю не вертит,

На прощанье мне помаши
лапкою
Я закрою дырку души
латкою,
Чтобы не могли потрошить крылатые
Черные синонимы
горя и смерти.

Нас делили после войны…

***

Я — рыба-угорь,
Я рыба-склизко.
Наверно, лучше
быть рыбой-фугу.
Укусит друг — убиваешь друга.
Зато не скушают — много риска.
Я рыба-склизко,
что лезет в щели.
Я извиваюсь
И — вечно в тине…
Да неужели?
О, вы не ели…
А все спасибочки
мне, скотине.
Ну ж рази ж можно ж?
Свободы ищем
И оставляем
людей без пищи??
В ловушке вертимся,
Шо ись мочи??

Я умираю, как рыбы — молча.

***

научаюсь прощать (не испытывать страх)
всех тех, кто меня подвели
я имел любовниц в чужих городах,
в их гавани
заводил корабли
и остался один, потому, что таким
пришел,
и таким уйду.
я любил вас, женщины-мотыльки…
я имел вас, женщины-мотыльки.
всех по списку. имел. в виду.

так —
одни говорили мне — только пиши! —
— хотя бы в неделю раз! (и весь сказ)
я терял пресловутый покой души
и вы- мууу- (чивал) паруфраз.
а другие искали различных
свобод
и упорно пилили цепь…
оставался якорь
под толщей вод,
в резуль-
та-те не
было ничего,
но захватывал сам процесс.

научаюсь…

***

Загорелось мое лето, загорелось
Чем-то очень ярко-алым пропиталось…
Пепел — пО ветру. Высвистываю смелость,
Вон, за чайками погнАлась! Эка жалость,
Осень, угли и нелетная погода…
(день обрезан по краям и вставлен в рамку)
И эмоции охотничьей породы
Вновь зализывают
колотые ранки.

***

Физический голод — духовного
Нет и в помине,
Кинешь слово — эхо по венам
бродит…
Одену глаза я в самый холодный синий.
Наивный серый — не в моде.

***

Если что-то стучит, стучится — то это сердце,
Это сердце, сердце — даже когда не слышно.
В моей жизни хватало специй — соли там, перца,
Мне не нужен сахар — так уж, простите, вышло.
Вышло… сахарница пуста, как башка… простите.
Разом опустошил и то и другое — сдуру?
А сейчас все равно все подряд берегут фигуру
И давным-давно используют подсластитель.

***

Я слишком легок от грусти, от грусти, от грусти
Мы почему-то не вместе, не вместе, не вместе
Ночь, верно выдержав паузу, пальцы опустит
Черные. Белые. Джаз.

Штиль, мы на траверзе лю… — но без порта приписки
Не подойти все же близко без риска, без риска…
Jeu по-французски не то же, что love по-английски
Парусник в поиске Вас,

Алые, алые… ночью не спится, не спится
Шалое сердце стремится нарушить границу

Раз-два-три-пауза. Раз.

***

Хирург, то есть life — после этих твоих операций
В покое остаться. Найти бы покой — и остаться.
Пытаться вставать и с твоей флиртовать медсестрою:
“Надежда, а домик с собакою вас не устроит?”
Таблетки глотать, бинтоваться, и после обхода
Глядеть за окно (за окном, как и прежде — погода).
Опять убеждать-(ся): не значимы шрамы на пузе,
А скальпель есть способ внезапно лишиться иллюзий,
Себе не казаться ни мужем, ни грушей, ни клушей…
И капельницей неустанно поддерживать Душу.
Когда медсестра вслед каталке помашет рукою,
Найти бы покой и… остаться в приемном покое.

***

Как смешаны краски! Не в тон изменений.
То яркие пятна, то смутные тени…
Увы, здесь не лягут мазки извинений —
Пропорция сбилась.
Неужто преступно писать все, что снилось
По синему небу, что к нам наклонилось?
А было ли, было? Скажите на милость —
Что я преступила?
И где оступилась?
Скажите, мой гений…

***

Слыхали, что с утра произошло?
А, впрочем, не поверили вы мне бы.
Да, было так уютно и тепло,
Что мой котенок убежал на небо.
И лапками толкает шелка гладь.
Его никак рукою не достать..
Испуганно несутся облака —
Кудахчут:

Вот так диво! Поглядите!
Его следы, как свежая строка
Меж облаков теряются в зените.
А он не верит, мой пушистый бог,
Что покрывало синее безбрежно
И ярко-желтый пламенный клубок
За горизонт закатит неизбежно.
Чтобы, с утра проснувшись, с ним опять
На мягком пледе неба поиграть.

***

Коль плавать не можешь — тони.
О помощи крик пронесется
Вдоль Первых, что млеют под Солнцем
И мимо Вторых, что в тени.
В условиях этой игры
Ущербность моя бьет по нервам.
Ныряю — в угоду ли первым
Или на потеху вторым?

***

Кто-то, верный Закону
В переплете оконном
Зафиксирует летопись дней.
Капля падает яда.
— Повторить Вам?
— Не надо.
Люди станут
На каплю добрей.

***

Мы освещаем Мир.
Заметьте, без труда:
Так, потакая своему безделью.
Мы свечи держим
Над чужой постелью
И Меч забыт.
И — Посох.
И — Звезда.

***

Как односложна Жизнь!
А мне все — хиханьки.
Стекает по рукам томатный сок
И друг мой пьян
И в колыбельке из досОк
Он отдыхает, непривычно тихонький.
А мне все хиханьки.

***

Разбилось блюдечко Души.
Случайно, может быть, нечаянно
Разбилось блюдечко не чайное,
Не от сервиза — я в отчаяньи.
Разбилось — склеить бы,да жить.
Да только толку что? Разбилось!
Разбитого осколки тряпочкой, да в тряпочку —
Чтоб пО сердцу не било.
Раз было — было.
Разбилось. Разбила…
Да только толку осколки тряпочкой — не снОвить!
Раз — билась.
С него ведь
Наливное яблочко
Укатилось.

***

В изголовье твоем пусть поселится маленький гном.
Он расскажет тебе и о том, и о сем — обо всем.
Рассмешит он до слез все печали, и сотню забот
В хоровод соберет и за сотню морей уведет.
А когда в мире этом иссякнут за день чудеса
И ты просто, без мысли и слова, прикроешь глаза
Приглашенные Сказки на простыни сядут рядком…
Пусть поселится маленький гном в изголовье твоем.

***

С прыжка выкидываю фортель. Шок.
Судьба моя меняется в лице.
Садясь кропать очередной стишок
На лист бумаги я
Гляжу в прицел.
Вином и дымом страсть не утолить!
— И Музы скатываются в окоп.
Приятнее работать с огоньком
(Что вырывается с командой: “пли!”)
Вот воронье, что терлось вдалеке
Садится на вакантные места…
И слышен крик. И раненой строке
Не доползти
К той стороне листа.

***

Открылся сезон. Ну, охотник, не медли
Рука у виска, дымно-белая гладь.
Я ставлю на тропке заснеженной петли.
Я в них свое Счастье пытаюсь поймать.
Рывок. Вот те на! Взор Казанской как плетью
Меня ожигает. А те, что смогли
Подбадривают — о, добыча столетья!
Я вновь вынимаю себя из петли.

***

“Осторожно, пожалуйста! Закрываются двери!”
И состав от перрона ползет еле-еле
Я не вижу лица сквозь стекло. Неужели
наяву плавно движется поезд в тоннель?
Я глотаю прохладу подземки, и режет
этот воздух мне грудь. Кто-нибудь!
Разбудите меня! Может, небезнадежен
мой зов —
Может быть, я проснусь — и колес перестук станет реже
И откроются двери вагона
И, быть может, ты найдешь в себе силы сойти.

***

Скажешь мне, рдея персиком щек-так не нужно, срамнО…
Поздно. Я уже чувствую шелк твоего кимоно.

Сломаю флейту.
Пусть руки обнимают ветер,
Что у ворот твоих с поклоном записку вынес мне —
Сухой осенний лист.
И шаг неверный
Любовницу мою погубит,
Что у ворот твоих кричала за пеленой дождя —
Тростник непрочен,нет.
Смеятся будет
За фусума служанка-цитра —
Знать, ревновала ты недаром тростник к моим губам —
Прервется поцелуй.
Сломаю флейту.

***

Голодный холод.
На стужу бабочкой день наколот
Он был в полете
И клочья плоти
Взмывают белыми облаками
Скорее! С нами!
Но я не смею. И я немею
В своем бессилье
А вот и мне бы
Сорваться в Небо
Да нету крыльев.

***

Оправдываться стоит не всегда.
В досужем любопытстве мало толку
И в кладовой задергиваю шторку —
Так, ерунда…
Чтоб вдруг не вырвалась из коробов
Не понеслась к тебе с открытой пастью
Щенком ушастым, вякая от счастья
Моя любовь.

***

В квартире, где нет ни одной относительно ровной стены,
Отрезки моих ощущений — из разных, увы, плоскостей,
Я, милая, так устаю от исходного: все_мы_равны,
Ну, не параллелится что-то — знать, координаты не те…
Возьми мой мелок, проведи, от осей наклонясь, по доске
Своих необъятно-двумерных, от боли трепещущих крыл,
Что? Соединилась Вселенная росчерком? В левой руке
Вся школьная магия — жаль, я конкретно ее подзабыл…
Мне формулы ближе — из тех, что пространства меняют цвета,
Я, милая, в очень забавную жизни играю игру…
… До завтра! Ах, завтра ты кем-то по списку уже занята…
Жду? — Слушаю, как параллели со скрежетом сходятся в круг.

***

Душа к душе — цыплячьими шажками
Следочки клинышком.
Исподтишка рука роняет камень
Из моего мешка.
Два голоса ведут бои без правил:
Яволь, мой генерал!
Да тот божок, что судьбы наши правил
Спиртного перебрал…
С утра на бланк заявки прОлил херес
И в ярости поджег:
“Ведь эка ересь!” (Вновь шагну, примерясь.
Шажок. Еще шажок.)

Не ждешь удара — но моя помеха:
В холстине старой — новая прореха.

***

Был новым днем последний день
Прощанье солнцем заслоня
Где б ни был ты — всегда, везде —
Ты вспомнишь ли меня?
Согласно истине простой
Придут потоки новых сил.
Я не виню тебя за то,
Что ты уже забыл.

***

черный и белый, кажется, не цвета
это основа которую не оставишь
это разметка для лайнера, и пуста
взлетная полоса фортепианных клавиш

ночью и днем одни небеса без дна
в нас заземленные строгой незримой осью
мир обнимает звездная тишина
мягкой изнанкой яркого многоголосья

нет откровений прожитых легко и зря
тьма порождает свет или скрыта светом
дважды по двадцать четыре до января
три по двенадцать до самого длинного лета.

***

можно бежать вечно, сбивчиво на двоих
ногах в водоросли, сблевываемые на берег
темным прибоем, когда океан затих
после одной из своих
недолгих истерик.
эти скользкие ленты, прежде связанные со дном
перемешаны с пеной, спутаны так покорно
я
стою в этой массе
думаю об одном
можно
бежать вечно
пока не оторвешься с корнем.

и станешь
кормом для кур
которым так нужен йод

биодобавкой которая не поет.

***

“не говори если тишина не звучит внутри
не то зазвучишь
негармонично отчаянно косноязычно
даже когда способен — не говори
и паче всякого не говори о личном”,

— так утверждает Дао.
к чертям молву — так утверждаю я.
и живу. живу.

можно стереть неудачи ошибки ложь
можно забыть что прежде ходил по кругу

только одно я верю не уберешь
если скажу:
держи мою руку.

скоро февраль
ледяные простыни на Неве
выкрутит хлестким ветром

… когда ты уходишь
внутри выключают свет.
а я не могу без света.

***

можно держать
лампаду в руке гордо
чувства свои
с повода не спуская

можно бродить
пьяной слепой Гердой
что не находит выход внутри Кая

эта игра
сделана на
совесть
каждого опираясь она
длится

даже обман
(в)ложен в сценарий
но есть
повод читать
случайно раскрытые лица

можно в гостиной
беседовать о высоком

де-гу-сти-ро-вать виноград
не вбирая вкуса…

или —
рвать терпкие гроздья ртом
заливая соски и запястья соком
ягод любви
вытирая ладони о блузу

Герда и Кай — притча о ложном счастье
истинна дробь барабана язык тела
руки сплетенные в матрицу
голос страсти
громко кричащий
разнузданной вувузелой

завтра это фигура речи
(едва узнаваемая в исподнем)

а так —
есть из чего
складывать
слово вечность

сделаем это сегодня.

***

Время несовершенно
И Млечный Путь
Светит твоим запечатанным в генах прошлым
В чье-то сегодня откуда не разомкнуть
Дельтой молчание: спящий никем не спрошен.

Время несовершенно. И не смотри
В небо, которое мы у себя украли
Вектор как прежде рождается изнутри
Замкнутой в круг спирали

Взрыв. И скала осыпается без труда
Это не больно; ведь взрывы рождают звезды
И пролагают русла: твоя вода
Вдруг поцелует горячий пустынный воздух

Что-то стирает память; былые дни
Блекнут на солнце, лишь остается в силе
Эта секунда
И перестаешь ценить
Все, кроме своих усилий.

***

Слово. Мущщщщщина. Смакую. Шершавит язык.
— Вкусно? — все смотришь. Не знаю. А знать — не привык.
Нет у меня к этой данности вкуса, увы.
Разве что мальчики юные, сзади… опошлено.
Жну, но не трону горчащего вкуса травы,
Жму только руки. И жмурюсь от светлого прошлого,
Что никогда не ходило за мной по пятам,
Только, как в сказке — картинкою.
Картой крапленою,
Кармой — картонной дурилкой. Все мальчики там
Принцы на осликах, так безнадежно влюбленные.

***

Опять Богородицы Плач…
Апрель. Воскрешенье тепла.
В маршрутке мелькнула подмышкой бритою…
Моя ли икона, давно забытая?
Постой, я припомню, как плавиться воском,
Ты дашь мне… в вере гореть, не сгорая.
Постой… я хотел было скинуть фоску,
Да вспомнил, что козырями играю…
Впервые видишь? В какой-то мере
Права. Верю, память твоя построже.
Ты знаешь, я не приду на вечерю.
Прости меня, грешнаго, Святый Боже…
Свечи…
Господи, кто не вечен?
Ну, скажи мне,
Что время лечит…
Работаю ночью. Не спится.
Я днесь целовал плащаницу.
Давленье ль виной атмосферы?
Я делаю в тексте замеры
Все тою же мерою грусти…
Наверное, к Пасхе отпустит.
Фраза избитая — “дерзкий профиль”.
Это бессонница виновата,
Что я дурею от запаха кофе!
Разум приходит со “Stabat Mater”.
Твоя остановка — в субботу. Ересь
Моя, слышишь, всЕнощной раскололась?
Крикни: “Кощунство!” — и я уверюсь,
Что у тебя тоже хриплый голос.

***

а хочешь, я разденусь
и сяду как есть голым?
мне не ясно, как тело
влияет на тело.
мне не важно, насколько
(далек потолок от пола,)
я подпрыгну.
я сыграю соло,
(ни строки о различиях пола, полу-)
я буду с тобой смелым.

***

Смотри же, опять над Москвою смог
Стесняет порхающих в небе муз.
И “на” уже, кажется, не предлог…
И “но” тоже, кажется, не союз.

***

Челло. В cознании — grosso (concerto)
В тесной жилплощади — grosso (reparo)
Кто-то кого-то (crescendo) зачем-то
Пауза. Ей, как и мне перепало
Пальцы в позиции (сверху ли, снизу)
Cнова касаются гибкого тела
Верь мне (деташе) и чувствуй (реприза)
Челло
Пальцы по дереву, пальцы по струнам
Uno amore (о, гулкое уууууно…)
Мир невесом, потакая влюбленным
В женское тело из ели и клена
А я снова, я снова не выучил пьесу.

***

Правда не даст нам хлеба,
Но напоит водой;
Каждый безбрежный вторник будет
Сражен средой;
Мы не умрем от жажды,
Мы не сдадимся в плен…
Каждый твой рыцарь —
Каждый
Будь он благословен.

***

Видишь?
Уходит теплое лето и мягкой ладонью
Трогает травы и воду.
Видишь?
Небо суровей, синей и бездонней.
А мы, сидя на теплом от солнца балконе
Впрок выбираем погоду.
Лето уходит в нас, в глубину —
В тех, кто небезразличен .
Кредит обналичен —
Время раздачи долгов.
И дождей.
В парке
так мало знакомых людей…
А под кустом сыроежка и пара черничин
Пристально смотрят,
Ждут,
Когда ты обернешься.

***

Сезам
Открывается дважды,
А третьего не дано
И что наберет там каждый
В карманы своих штанов?
Какую легенду сложит
Зашедший случайно за
За собственное быть может,
В невымышленный сезам?
О, два сапога — не пара!
А третьего не дано
Мы все получаем даром
По принципу домино.

Глотать моросящее небо
По-вери-ть своим глазам
Всю жизнь подбирать
Глаголы
К пещере
Сезам…

***

С медлительной нежностью падает снег в феврале
По свежему снегу проводит свою параллель
Проспект полуночный;
Январь уходя обронил
Цепочку
Огней
— И уже не вернется за ней…
Бессмысленно плакать — иссякли запасы чернил.

***

Легко дается то, что узнается
С трех нот, с двух букв и — о, небрежность жеста! —
С движением руки восходит солнце,
На небе звезды обретают место,
А шахматные воины — ферзя.
Но как дается то, что знать нельзя?

***

Обо мне говорит молчание — я велик.
Обо мне повествуют тысячи ненаписанных книг,
Миллионы несказанных слов и слов неспетых.
Без рамок, без характеристики, без вранья
Существую — несложенных мифов достойный — я
Человек.
Здесь, в столетии двадцать первом, сегодня летом.

***

Лунки после дождя ты рисуешь губами,
Миг — на луже лица не увижу следа…
Осень или мой сон? Осень… Память,о,Память!
Я опять собираюсь в твои города.

***

Поправку к нашей кривизне
Не примут боги —
Сплошные “не”: вов-не, изв-не,
И в не-крологе.

***

Закружит ветер снежный четверга
Купюру дня. Невелика утрата.
Остаток на счету наверняка
Имеется, по данным банкомата.

***

Ты мне нравишься очень.
За тобой убегает с плиты молоко.
А сегодняшней ночью
Я влюбленным увидел себя дураком.

***

Как я слаб, милый Господи, как я… да просто слаб.
Расслабляясь и узел галстука ослабляя,
Своей слабости я обнять себя позволяю,
Чтоб мою поддержку она ощутить могла.
Пусть она мне щебечет о розах, котятах, моде;
Я слабею — она взлетает над суетой
Позволяю ей быть, наполняясь отвагой той,
Силой той, что царицей слабость на трон возводит.

***

В моей постели есть место
Мои рыданья глухи
Я по-прежнему честно
Трачу ночь на стихи
В ожидании знака
Что дважды два стало пять
О, я — плохая собака,
Ты не будешь со мной играть.

Ситуация — ах
Настроение — блюз
Твой словарь в трех томах
Я куплю-не-куплюсь
Обижайся до дрожи
У меня за спиной
О, я останусь хорошим
Если ты не играешь со мной.

***

Я видел,видел — над Питер-сити
Порхают_ангелы_так_красиво…
Мне некому говорить “спасите”,
Мне есть кому говорить “спасибо”.

***

дед
лайн.как дела?
1) как обычно
2) в процессе
3) неплОхи
легко не даются сценичные ахи и вздохи.
матросовым кроя по матери наши подвохи
мы так по-сте-пен-но становимся частью эпохи.
и вижу,отдернув гардину и выключив свет
и слышу —
как снегом хрустит
декабрьский конь
блед.

***

Мне нравится, что вы больны
не мной.
Одно лишь вызывает
огорченье,
Что в вашем состоянии, больной,
Нельзя практиковать самолеченье.

***

Представь — вот — Пу… шкин подавился супом
(Хотя — не все ль равно?)
Вот облака, подсвеченные скупо
(Наверное, луной),
А вот прожектор поглощает жадно
Со специями тьму…
Из нити свитер вяжет Ариадна
К зиме; зимеееее… зи-муууууууууууу!

Вот времени источник (не починят
Его — он выйдет весь),
А вот и я — болтливый по причине
И в свитере, и без.

***

Какое-то злое кино.
Сцилла с Харибдою, вечером стулья,
Через висок снова вылетит пуля,
Но вместо крови — фонтан одино-
Чество, где ты?
Я расскажу, что мы рвемся на части…
Герда и Кай уходили за счастьем
В небо с земли уходили за счастьем.

Какое-то злое кино.
Где же искусство? Дешевый блокбастер
Пепел и дым, не христовы, но страсти
Страсть для актеров одно —
Фейерверк и ракеты
Уходили за…
В небо с земли уходили за…

***

Хочешь, отдам тебе крылья?
Ударюсь рыбой об лед…
Будешь со звездной пылью
Мой продолжать полет.

Стану сидеть, прикован
Цепью тяжелых фраз к …
(В них ничего такого,
Что окрыляет нас.)
Звеньев не чуя груза,
Множество дней подряд…

Будет с чего, о Муза
К звездам вернуть свой взгляд.

***

Словно что-то прояснится,
Словно жду чего-то.
Улетала в небо птица
С явной неохотой.
Я живу, и только снится
Вот какая малость:
Улетала в небо птица
Да не возвращалась.

***

Всем, кто вбирает свет из чужих окон
(а брошенную надежду в кармашек сунет):
Пусть вам сегодня будет
не одиноко
Хотя бы не так одиноко, как накануне.

Я пожелаю вам чашку чаю и вечер,
Полный весенних запахов. Что-нибудь выйдет
Из расставаний и встреч.
Всем никемнезамеченным:
День никогда не осудит вас, жизнь — не обидит.

Всем обозленным и радостью обделенным
Я улыбаюсь. Я вам улыбаюсь, люди!
Люди!
Бог эту Землю творил влюбленным,
Значит
Земля по-прежнему любит,
Любит!

***

Я живу под большими звездами на самом таинственном материке,
Сотканном из небесных материй, из разных воздушных тканей…
В правой цветок эдельвейс, веточка ели — в левой моей руке,
А вместо сердца — огромный печатный пряник.

Я живу под большими звездами — и вероятно, привык
К кораблям, заходящим в гавань на крыльях полночной пены.
Только… если бы вдруг приплыла ты на мой материк —
Я бы пряник отдал. С эдельвейсом и веточкой — непременно.

***

Ко мне забрело
Такое позорное и однобокое
Стихотворение.

Странно!
(подумалось мне)
С чего бы я должен его
Греть?

Но оно приставало,
Вертелось около,
Тыкалось лбом о ладонь
И пискляво просило вниманья.

Пришлось
Взять его на колени
И гладить.

***

Я забираю эту боль.
Чтоб из ладоней вылить в реку
И там, к весне из-подо льда
Она, воскреснув, испарится
Чтоб возвратиться к нам дождем…
Поверь, я не забуду зонтик.

И будет утро. Барабанить
Устанут капли по стеклу
И ты проснешься.
Не от боли
На этот раз
От поцелуя.

И утро будет добрым.

***

Славы. В небе не ищут славы.
Я летать никогда не умел
Правы. Те, кто смеются, правы
Оставаясь опять не у дел.

Проще. Сильным разбиться проще
И когда-нибудь я разобъюсь
Площе. Небо покажется площе
С самолетом по имени Грусть.

***
9 СТИХОТВОРЕНИЙ

Если нужно будет встать под стрелы — я встану
Равно как раньше; сколько еще впереди
Но никто кроме Него не залечит раны
От нелюбви навылет в моей груди

Значит
Шрамы — это стежки прогресса
Свершаемого природой;
Но каждый раз
Я встаю не ради ваших слепых интересов
А ради Него, еще живущего в вас.

***

Забыть. Не слово но алгоритм,
Отверстый в памяти темным люком.
В защитном жесте не вскинуть руку
— забыть внутри.

Когда тебе не желают зла,
Но нет — не делают и благого
Лишь чертят трассу от одного угла
до другого.

Трассирующим четырем ветрам
Открытый настежь, вопросом скован:
Зачем мы рушим нам данный храм
так пустяково?

Ударить. Навзничь на землю ниц
В лицо ли, спину —
Ад отродясь не имел границ
Лишь сердцевину,
И сколько в стороны ни смотри —
Увидишь тени
Цветов. А корни любых растений
Вот здесь, внутри.

***

Я постигал науки учил языки
И умудрялся дважды входить в текущую воду
И… оставлял попытки на середине реки
Смыслом-приманкой завлечь в свои сети свободу

Слова, стиснутого горлом в тисках родовых путей
Тенью души выходящей в резкий слепящий свет
В тесном скафандре тела спавшего в темноте
И выкинутого в мир однозначный как да и нет
И да — в слове так тесно смыслам;

Если бы каждый мог
Гонгом
Звенеть открывая яркий вишневый рот…

Как?
Пересечь Твою реку
Как?
Заложить в тело слова вдох-
Новение?

Чтобы оно простерло мост над теченьем вод.

***

Входишь в город компанию положенье
В спешке (не то гондола твоя отчалит).
Снова эти нелепые телодвиженья…

Пересекает Слово в Его начале
Вера в Спасителя тоже весьма условна
И обусловлена местностью и режимом…

Но опускаешь руки в карманы словно
Проще быть бессловесным и недвижимым.

***

Я не очень уверен, где я: в позиции или в позе
Одинаково чуждой атаке и обороне
Все равно выпадаю в озимь если опять увозит
Сбитых веком друзей эта тихая лодка; и посторонний
Станет щупать мой пульс и не сможет согреть мне руки
Снова сжавшие меч.
То прощание миротворца
С бесполезностью слов и иного не остается
Только утром вставать и заботиться друг о друге.

***

Куда только ни приводит тебя твое сердце
Только не к постаменту венку нетленке
Но начинаешь особо ценить оттенки
Собственной грусти ошибки ушибленные коленки

Это записано в книге судьбы нормах KPI и плане
Реализации горнего и земного
Шара не хватит — но нет для тебя иного
Только одна дорога твоих желаний.

***

Боже, вот дверь. Я снова пройти хочу.
Внутрь и насквозь. Меня уподобь мечу.
Только не книге. Не надо меня в печать быть эталоном глянцем нравоучать
Глупо родную сталь разменять на медь
Или совсем оскотинясь забронзоветь.

Дай мне остаться в несовершенных нас
Дай мне разрушить этот иконостас
Не сотворить кумира не верить в явь.
Пусть будет место. Только алтарь… оставь.
Если увидишь будду во мне — убей
Гордость сметая крыльями голубей
Что аритмично бьются в моей груди.

Господи,
Только веди меня.
Только веди.

***

Мы соляные столпы мы обязаны онеметь
Раз заливает глотку плоть изводящая медь
Нас превращая в валюту.

Вот оба наших дома — их обошла чума
Правда, один знакомый ночью сошел с ума
Все поминая Брута.

Брутто и нетто — смелость
Нынче дают на вес
Чтоб никому не смелось
Шагом тревожить взвесь
Нашей душевной лени.

Ляжет ладонь зимы и
Медь не кипит внутри:
Только в бою немые
Учатся говорить
Падая на колени.

***

Ты рос остолопом в инертной среде
Из среднего рода.
Пока ты учился ходить по воде
Они слили воду.

Они говорят: “Вот свободные мы
Шампанского струи
Три па: от тюрьмы и сумы и чумы.
Присели. Пируем.

А ты почему не берешь фуагра
С родной пентаграммой?
С него серп и молот убрали вчера
Но вкус тот же самый.

И мы как народ — прогрессивные, нна
Мы сеем и пашем”

А ты закрываешь свои письмена
Из жалости к павшим.

*** *** ***

Последние сводки я снова черкал в полусне.
Они, насмехаясь, мелькали куплетами песен.
Когда еще ангел небесный спускался ко мне
И зА руку брал, будто так же нелеп и телесен?
Я знал — мокроглазые лужи за нами следят
И пишут, и пишут травой по земле анонимки.
Последние сводки… а что еще брать у дождя?
Да, песни. Мой ритм — плагиат небо прячущей дымки.

Какой же все вздор! Написавши — не выдать сумей,
Что ангел ответил во сне поцелуем коротким.
И взмыл… за дождем уходящим на ниточке змей
Воздушный. Я верен вам, Ангел Последние Сводки.

***

Птицы… пиу!.. иу! йти!.. вдаль.
Теплым пальцем проведу по плечу.
На скамеечке сидит твое “Жаль”,
Только я его встречать не хочу.

Под часами ждать конца сентября,
(Одиночеством полны закрома)
Убежать за девять верст с твоим “Зря”,
Не надеясь на курортный роман?

***

Вот тебе история любви.
В двух словах, от самого Потопа,
Помнишь? — Два прихлопа, три притопа,
На поклоне Бога не гневи —
На самом на виду…

Я на душу Зверя натравил
Днесь свое обличье не найду.

Он, бедолага, заблудился
Тенью-маетой,
Найти бы двери — нет, не те,
Не тронь!
А мне, возможно, приходился
Родственником тот,
Кто проводил своих детей
Через огонь…

Огонь… До гроба
Меж гадов и людей
Три таинства храня,
Свое беру.
Я
Выживший после Потопа.
Не утонул в воде,
Так дай же мне огня
И медных труб!

Почал печали
до пятого колена
Опустошу. Ночами отмолю.
Глашатаи кричали:
“Перемена, перемена!”
— То перемена действий или блюд —

Но как барабанная дробь отдавалось в уме:
“Медь. Сметь. Смерть”.

Я как в ярме
В твоем “Принадлежи!”

Тонок висок
— Вот выход для души.

Дивное диво —
Клюквенный сок
Каплет на белые буквы призыва.

Трубить. Сгореть, шутя,
Со дна подняться пенной пеленою.

Наследников собрав
Себя не обретя,
Не видя, угадать, кто предо мною —
Иаков
Иль Исав?

Зверь выбрался. Зверь ходит стороною.

***

Сегодня так ветрено, в ветре нет веры, но вет…
На веточке тонкой — мой критик библейского лика
Молчит назидательно. Тетушка, дай мне совет,
Как слабость свою приучить вечно жить безъязыкой

Скажи-ка мне, тетя Ворона, не будет ли глупо
Считать, что поэзия — суть эксгумация трупа?
И выть на Луну полнолунногустыми ночами,
Да так, чтобы волки от зависти враз замолчали..

И как рассказать тебе, тетя Ворона, что я
Люблю этот мир… Да ты знаешь — он недолговечен,
Отрезанный ломоть “масдаама” в листах “Бытия”
С молчаньем твоим вместо возгласа: “Льстишь, человече!”

Поверишь ли? Так же и память моя восседает
Меж фазой начальной: от века слова созидают
И фазой конечной: мертвят.
Хочешь крекер? Соленый.
Моя ты хорошая, мудрая тетя Ворона…

(c) rimecode